Glymova
challenger23:

"Higher, higher!"
Hard to believe it’s been a year since I made this. It was from an old black and white Band-Aid commercial that used this effect when the kids were injured while playing. I put the color bands on and posted it. 
The cool part of this wasn’t just the notes, but that Dain Fagerholm (one of my favorite tumblr artists) contacted me to point out that this is a visual example of multiplexing. 
I could stare at this forever.

challenger23:

"Higher, higher!"

Hard to believe it’s been a year since I made this. It was from an old black and white Band-Aid commercial that used this effect when the kids were injured while playing. I put the color bands on and posted it. 

The cool part of this wasn’t just the notes, but that Dain Fagerholm (one of my favorite tumblr artists) contacted me to point out that this is a visual example of multiplexing

I could stare at this forever.

Вы не видели утро?

С утра было очень плохо, думал умру, но нет.
Жаль.
Набрал воды в стакан, потом в рот и весь день ни с кем не разговаривал. На полу валялись пустые люди и бутылки. Я тоже немного повалялся, но потом понял, что надо что-то менять в жизни. Ушел домой в чужих ботинках.
- Ты видишь акул? – спросил меня кто-то на улице, потянув за рукав.
- Вижу.
- Представляешь, а мне никто не верит.
- Я знаю.
Он был не более сумасшедший, чем я сам.
Найдя свою комнату в подъездных переходах, удивился началу нового месяца. Просили деньги за квартиру, пришлось просить, чтобы больше не просили. Думал о работе. Понравились первая и четвертая мысль, записал на ноге. Среди бесконечных объявлений выбрал самое бесполезное, и надев голубоглазый свитер, пошел собеседоваться.
- Ваша любимая книга?
- Манускрипт Войнича.
- У вас есть вредные привычки?
- Нет.
- Вы совсем не пьете?
- Пью постоянно.
- Может быть, и курите?
- Конечно.
- Вы же сказали, что у вас нет вредных привычек?
- Это абсолютная правда, вредных – ни одной.
Мне было неинтересно работать за возможность жить, поэтому я жил, стараясь по возможности не работать. Но чем ближе вечер – тем чаще кончались трамваи. Если трамваи вообще могут кончаться или доводить людей до преступления.
Серьезные сосредоточенные лица. Мне всегда хотелось подсесть к одному из этих несчастных, и спросить:
- Как вы думаете, самоубийство – это выход?
- Не знаю, но мне иногда хочется повеситься, – испуганно ответит он.
- Правда? Зачем? Сломаете шею и не сможете дышать.
- И не хочу дышать, слишком невкусный воздух.
- А вы его майонезом посыпьте.
- Это не вредно?
- Для майонеза – ничуть.
Минус день, плюс жизнь. Тяжелая кровать с досками поперек горла.
Я употреблял людей как антибиотики от одиночества и выкуривал по два дня за сигарету. Не самый верный способ дожить до старости, но до утра иногда получалось дотянуть.
Вы не видели утро?

Неверлен “Приход от зимы”.


- Я никогда не оставлю тебя одного, слышишь? Только успокойся, постарайся дышать, умоляю, - паническое бормотание доходит до моего сознания с опозданием.
Я чувствую, как тяжелеет мое тело, как голова становится совсем пустой, как страх сковывает настолько, что дышать становится совсем невозможным. Хочется бежать со всех ног, но я и пальцем пошевелить не могу, да и меня крепко держат чьи-то руки. Стоп. Я знаю, кто это, я узнаю голос и дыхание в ухо.
- Ты слышишь меня? Кивни, если слышишь мои слова, - я очень хочу совершить этот гребанный кивок, но у меня даже на вдох нет сил, - Господи, да что же с тобой? Чем я могу помочь? Ну же, дыши, пожалуйста.
Я собираю все силы в один рывок и делаю вдох. Ноги ослабевают и подкашиваются, но руки удерживают меня. Так обычно и бывает, после кислородного голодания. В такие моменты мне кажется, что всей вселенной перекрыли воздух. Гребанный бог дернул за рычаг и все остановилось в бездыхании. Теперь я могу делать короткие судорожные вдохи и выдохи, но шевелиться не могу по-прежнему.
- Боже, как же ты напугал меня. Не делай так больше, хорошо? Я не переживу, если с тобой что-то случится. Я рядом.

Из кошмара меня вырывает толчок в плечо плетущегося со спортивной сумкой наперевес парня. Открыв глаза, я очнулся в автобусе. Окна завешаны шторками. Дама преклонных лет справа от меня что-то сосредоточенно вязала, постоянно совершая этот отвратный, лязгающий звук бьющихся друг о друга спиц. Словно топор палача о камень. Лязг-лязг-лязг. Захотелось вонзить ей эти спицы в морщинистое горло и сжать виски пальцами, совершая круговые движения.
- Простите, не подскажите, а где мы сейчас?, - пересиливаю я себя и произношу хриплым и хлюпающим горлом слова.
Она посмотрела на меня поверх очков, потом развернулась к окну, отдернула плотную черную шторку и через пару секунд повернулась обратно ко мне.
- Центр города, молодой человек.
- Спасибо.
Я слабо понимал, что делаю, и что вообще за центр города меня ожидает, что за город. Но я поднялся на ноги, схватил свой рюкзак и зашагал к выходу. Когда я подошел к дверям автобуса, парень, что задел меня, обернулся и быстрым взглядом оглядел мое лицо. Транспорт перестал трястись и мы остановились. Двери открылись, парень шагнул вниз первым, после него последовал я. Так и остался я, стоять и осматривать всё вокруг.
Снег. Господи, была ведь осень. Хмурый мужчина с бородой, в пальто, сигаретой в зубах сутулился и проходил мимо меня.
- Что за день сегодня? – окрикнул я его.
- Первое, - пожал он плечами, будто я спросил у него самую очевидную в мире вещь, которая никогда не меняется.
- А месяц?
- Декабрь, разумеется, - произнес он и пошагал дальше.
Только не это, умоляю, только не это. Рухнув коленями в снег, я зарылся лицом в свои ладони.
Зима. Я ведь совсем не готов. Этого быть не может. Ветер забирался ко мне под пальто, обнимал со спины, как бы говоря: «вот мы и снова вместе, только ты и я». 
Трудно дышать. Черт. Паническая атака посреди улицы в центре города - это перебор даже для меня.
А кто именно я? Кто сейчас в сознании? Как меня зовут? По-моему, в моем имени есть буква «Н». А может «А»? Может быть «М»? Или все же «С»? Нет, это все бесполезно. Паника. Я совершенно не понимаю, кто я такой . Я не знаю, где я и что со мной происходит. И, кажется, я теряю сознание.

- Не оставлю тебя одного никогда.

Из тумана меня вырывает собственный истошный вопль. Уже позже я понимаю, что из слова «ложь» осталась лишь протяжная «о». Перед глазами рябит морской гладью и визуально все плывет шлюпкой к спасательной суши.
Но если от меня настоящего остались лишь обезоруженное сознание и звенящие осколки эго, то кто находит силы и продолжает писать всё это?

На небе, только и разговоров, что о море и о закате. Там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах.
И еле видимый свет, словно от свечи, горит где-то в глубине.

Такие миленькие^^ Такие всегда дарящие радость^^

Вены в висках пульсируют сильнее обычного.

Я пять дней валялась в кровати, корчась от невыносимой боли и желая убить каждого, кто потревожит меня. Любой звук, шум, свет либо движение могли вызвать во мне бурю ярости и отчаяния одновременно. Хотелось кричать, но пульсирующие вены на височных долях моего и без того обезвоженного головного мозга не позволяли произнести ни слова. Только мычание, стоны и одинокое, полное отторжения, «Отстань!» были показателем хоть какой-то жизни в моем обессилевшем теле.

Было противно абсолютно все: люди, мебель вокруг, рассвет или же его отсутствие, любимые кактусы на подоконнике и даже интернет. Мне хватило сил только чтобы написать в твиттер: #МиссияНаДень Не умереть. И я изо всех сил старалась быть верной этой клятве, данной самой себе.

 Челюсть в первый же день разучилась разжевывать пищу. Да это было и не так востребовано мной, ведь любая еда, попавшая в кругозор или же ощутимая одним из шести чувств, извергалась рвотными массами так и не успев попасть на язык. Мой организм отторгал всё. Даже душа, порой, хотела вырваться из меня вон. Все это сопровождалось жалкими судорогами, да ерзаньем в постели. У нее ничего не вышло. Наверное, потому что она была очень слаба, в ней не было самого главного – веры в уход, ведь я так хотела жить. Знаете это чувство, когда стоишь на краю обрыва или крыше высокого здания и хочется прыгнуть вниз? У меня его нет.

Сейчас, забившись в углу, я обдумываю все варианты происходящего. Я устала.

Мои руки трясутся как у наркомана с пятилетним стажем, а душа рефлектирует с небывалой скоростью космоса. Выйти за всевозможные рамки мыслей – вот что мне действительно поможет. По крайней мере, должно помочь. Нужно забыть все, что знала раньше. Есть только здесь и сейчас. Мысли в голове чистые и пустые. О Боже, как же это приятно -  не чувствовать страданий.

 На часах полтретьего ночи, впервые за несколько месяцев я занимаюсь любимым делом: пишу очередную главу книги, которая в итоге будет заброшена или случайно удалена сервером, при неожиданном отключении электричества.

Я перечитываю предложения, когда-то набранные моими пальцами, как одержимый маньяк-убийца и широко улыбаюсь. Отнюдь, не потому что там написано что-то приятное, нет, неужели вы так плохо обо мне думаете? Возможно, это вам покажется немного эгоистичным, но, я придерживаюсь с ранних лет слов такого человека как Стивен Кинг, в одном из своих произведений, он как-то оговорился: «Если вы решили создать книгу, то напишите ее такой, которую сами хотели бы прочесть». У меня никогда не пропадает желание перечитать свой рассказ, стих или же мысль в ленте твиттера. Мне нравится то, что я делаю. И я буду это делать до тех пор, пока мою голову не пронзит очередная волна боли, ведь вскоре обезболивающее должно прекратить свое действие и вновь уложить меня, гоняя по седьмому - холодному кругу ада..

У меня только появились силы, и я смогла подняться с кровати. В первые же секунды я осознала: на сколько это круто – просто уметь ходить.

Вены в висках пульсируют сильнее обычного. 

Безысходность…

Безысходность…